Геннадий Лаврентьев — один из самых известных этно-музыкантов, мультиинструменталист, скрипач, гитарист, продолжатель музыкальной династии, оба родителя его музыканты. С 1997 года Геннадий Лаврентьев увлекся табла, а уже в 2000-м получил стипендию института Гандхарва Махавидьялая в Дели и три года обучался мастерству владения этим инструментом у Шри Тансена Шривастава.

***

Был он большим, толстым и очень добрым, целыми днями сидел во дворике своей небольшой хижины, пил чай и разговаривал с приходящими к нему людьми. А они шли и шли, потому что весть о нраве этого человека разошлась уже по всему миру. Были среди пришедших богатые, были бедные, были инвалиды, дети, старики, а кто-то приводил с собой и своих домашних любимцев. Кошки, собаки, обезьянки, хомячки, даже слоны приходили в гости, и с каждым он разговаривал, для каждого находил свое слово. А ночью, когда люди расходились, и он оставался один, к нему приходили лесные обитатели – олени пуду, волки, даже тигры, из степи приходили буйволы и носороги, приползали змеи, с гор спускались леопарды, куку-яманы и медведи, а из реки переваливаясь на коротких ножках ко всей этой пестрой кампании присоединялись гавиалы и крокодилы. Все они ложились кружком под сенью нима, росшего во дворе, ветви которого были облеплены птицами, слетевшимися на встречу, и слушали сказки про добрых и злых волшебников, про младенца, которого нашли и воспитали волки, про бессердечных охотников и глупых правителей. Смех на все возможные голоса разносился над селением, и как только его слышали селяне, они тоже присоединялись к пришедшим, похохатывали вместе с гиенами и сусликами, кряхтели одобрительно, обнявшись со львами и раскачиваясь в такт голосу рассказчика, а когда первые лучи солнца освещали горизонт, все расходились, и рассказчик отправлялся спать.

В то время в одной из дальних провинций жил надменный и злобный властитель, которого все его подчиненные за глаза называли глухим. Заслужил он это прозвище не потому, что имел физический недостаток, нет, слухом он обладал прекрасным, так же, как и зрением и прочими чувствами, вот только слышал только то, что было ему интересно. Ходил он всегда с высокомерным выражением на лице, задрав подбородок, и как давно уже убедились все жители той провинции, был глух не только к их проблемам и интересам, но даже и к радостям – никогда не ходил ни на какие праздники, даже и не знал про них ничего. Все его мысли были заняты только собой, и он очень раздражался, когда его отвлекали от этого всепоглощающего занятия, считая, что он итак потратил некогда слишком много времени, целых пять минут, чтобы назначить главного управляющего в своей провинции, и каждый раз гневно топал ногой.

Однажды ему пришлось поехать в соседнюю провинцию и путь его лежал как раз мимо замечательного дома, во дворике которого столь же добрый, сколь толстый и большой хозяин как обычно разговаривал со своими многочисленными гостями. Рабы с паланкином на плечах, в котором восседал их хозяин не смогли пройти из-за скопления народа и остановились, исподтишка и с большим любопытством разглядывая людей. Возмущенный правитель спустился с носилок, твердым шагом подошел к хозяину и потребовал очистить дорогу зло топнув ногой. И не успела еще осесть пыль от его сапог, как все собравшиеся так и ахнули — властитель вдруг уменьшился в размерах, став размером с годовалого ребенка, тут же откуда ни возьмись на него налетел беркут, схвати и унес в сторону гор.
С тех пор властителя больше никто не видел, только поговаривают, что живет он где-то высоко в горах, в маленькой пещере и характер у него совсем не изменился – все так же топает он ногой и кричит на прилетающих к нему любопытных птиц и прочих обитателей гор, но они его не слышат и не боятся.