Майк дель Ферро (Mike del Ferro) — замечательный пианист и композитор, музыка которого пропитана лирикой, светла и доходчива, даже несмотря на сложную фактуру и многослойность партитур. Этот прекрасный музыкант имеет статус Национального достояния Нидерландов, много гастролирует, экспериментирует, внося в музыку африканские и восточные мотивы.

***

Mike del Ferro – один из тех людей, у которых «лампочка» внутри горит всегда. В хорошем смысле беспокойный, всегда заряженный на что-то важное, слушающий внимательно собеседника, иногда сомневающийся в собственных формулировках, он ни разу не дал фальшивую эмоцию. Все искренне, все с большим интересом и немалой долей юмора. В слякотной и недружелюбной Москве таких людей инстинктивно вылавливаешь из толпы, подключаешься на секунду-другую, а потом пару дней ходишь заряженный позитивом. На сей раз мне хватит заряда на несколько дней – после того, как закончилось интервью с Майком, мы еще проговорили минут пять, пошутили над сроками выхода интервью в таком вот стиле: — Next year? – Yes, after 10 p.m., а потом, в верхнем зале Клуб Алексея Козлова, я наслаждался музыкой этого великолепного музыканта, объездившего с гастролями 115 стран мира. Тут надо оговориться, что проект Wordsfield предполагает появление на своей странице интервью только с теми, кто по-настоящему творит, чем бы он не занимался на «предприятии» под названием «Музыка», потому Майку пришлось ждать своей очереди, и вот настал его черед.

Его называют «Национальным достоянием Нидерландов», а Майк искренне потешается над этой уловкой, как он ее называет, российских промоутеров: «Это приятно моему эго, но я бы так о себе не говорил». Я бы назвал Майка дель Ферро национальным достоянием мира и вот почему – он много работает с народными музыкантами тех стран, где бывает, и YouTube тому свидетель. Африка, Дальний Восток, Южная и Северная Америки, Европа – везде Майк готовит музыкальные «яства» из джаза и фолк-музыки. В отличие от многих других выдающихся музыкантов, гастролирующих, в основном, в двух-трех российских столицах, этот удивительно позитивный и потрясающе талантливый «железный» человек объездил с выступлениями многие города в глубинке России. И там он слышит многое из того, что нам кажется обыденным, например, мастеров горлового пения в Кизиле, называет это фантастикой, увлеченно рассказывает об этих своих впечатлениях…

Жаль мне одного – что программа сновидений Майка дель Ферро не подлежит расшариванию, я бы подписался на нее. Наверняка там можно увидеть его совместный концерт с Бахом, Листом или Майлзом Дэвисом.

Сергей Мец

WF: Майк, очень приятно познакомиться с Национальным достоянием Нидерландов. Верно?

MF: Нет, нет, это не мои слова. Это, вероятно, такой способ российского промоушена. Приятно для моего эго, но я такого никогда не говорил о себе. И не скажу.

WF: Майк, хотелось бы поговорить на серьезные темы. Первый вопрос таков: что за время сейчас, в музыкальном смысле, и куда мы движемся?

MF: Сейчас в ходу такое слово — «глобализация». Для музыки это неплохое слово, потому что все сейчас абсолютно открыто: благодаря интернету мы имеем доступ к огромному количеству музыки. Появляются замечательные образцы синтеза музыкальных стилей, и я думаю… Я говорю конечно о креативной музыке, не о коммерческой. Это совсем другое, я даже не стал бы говорить об этом как о музыке.

WF: Мне хотелось бы услышать как раз о серьезной музыке.

MF: Если говорить о креативной музыке, то время для нее отличное. Я довольно позитивный человек, и считаю, что происходит много интересного. Кроме игры в трио или соло-выступлений, я люблю, приезжая в страну, устраивать синтез джаза с традиционной музыкой. Делаю так в своих поездках по всему миру — я побывал в ста пятнадцати странах, и в большинстве из них я делал такие кроссоверы, будь то Казахстан, Боливия, Вьетнам или страны Африки. И благодаря интернету я могу заранее хорошо подготовиться. Так что я считаю, что в этом смысле происходит много интересного.
Если же говорить о джазе… Я еще довольно молод, но уже есть поколение «после меня» — во всех джазовых школах, на музыкальных факультетах… Я их называю «поколением YouTube». Это замечательно, но есть и опасный момент — для них существует настолько огромный выбор материала, что иногда теряется музыкальная суть. Я слышу много молодых людей, играющих превосходно технически, — они могут качественно сыграть все что угодно. Когда я слышу 20-летних студентов, играющих джаз или что-то другое, я думаю: «Ого, когда мне было 20, у меня не было такой техники». Но, в то же время, им чего-то не хватает в музыкальном плане, потому что они играют то, что нахватались с YouTube. Очень фрагментарно. Разрозненно. Так что в YouTube есть и хорошая сторона и, не то чтобы плохая сторона, но нужно быть аккуратным.

WF: Палка о двух концах.

MF: Точно!

WF: Встречаете ли вы сейчас больше хороших музыкантов, чем 10-15 лет назад? Не только в России, а по всему миру.

MF: Да, встречаю. Я уже говорил об этом в своих интервью: единственная вещь, которая меня не удивляет — это то, что я буду удивлен. Куда бы я ни приезжал, я встречаю потрясающих музыкантов, в джазе, классической музыке, а также и в традиционной — фолке. Я очень люблю фолк.

WF: Не это ли один из вариантов будущего — фолк, исполняемый на суперсовременном оборудовании и инструментах?

MF: Да, да, но иногда это может быть также, как говорится по-русски, «ужасно». Это должно быть ответ хороших людей. Я был в Туве, в Кизиле, дважды. Я очень люблю этот город и там есть народная музыкальная традиция — (Майк пытается выговорить слова «горловое пение» по-русски) throat singing?

WF: Горловое пение.

MF: Точно! Прекраснейшая культура, фантастика. И там был человек, записавший диск с (имитирует электронный бит), и я говорю: «Нет, нет, нет, это совсем не…». Он просто пытается сделать продукт коммерческим.

WF: Возможно, как раз такой и будет фолк-музыка лет через пятьдесят?

MF: Нет, я не думаю, просто некоторые считают, что продукт должен быть более коммерческим, и трагедия в том, что я понимаю почему это делается. Так во всем мире — куда бы я ни приезжал, фолк-музыканты ощущают угрозу — их музыка умирает, потому что молодое поколение хочет слушать только поп, хаус или что там еще. Так что они пытаются сохранить музыку. И этот страх перед смертью традиционной музыки присутствует везде, во всем мире. Так что традиционная музыка немного в опасности.

WF: Продолжу свой второй вопрос: встречаете ли вы сейчас больше музыкантов, которым есть что сказать людям?

MF: Не так уж просто ответить. Как я уже говорил, сейчас джазовые училища есть по всему миру, тысячи и тысячи студентов, играющих невероятно. Но есть ли им что сказать? Я еще не знаю. Мы это узнаем через лет 10, подняли ли они музыку на другой уровень чем-то новым. Я ищу постоянно таких людей, пытаюсь найти связь с их сложной музыкой с помощью хорошей мелодии.

WF: То есть, вы ищете и слушаете тех, кто делает это красиво и осмысленно?

MF: Да. Это почти что нечто духовное, мистическое — если ты ищещь таких людей, ты их встречаешь. На мой взгляд много тех, которым есть что сказать.

WF: Майк, пришло время моего традиционного вопроса. Стоит ли нам ожидать новую «золотую эру» в музыке, подобную той, что случилась во второй половине XX века?

MF: Хороший вопрос. И у меня смешанные ощущения по этому поводу — с одной стороны я верю, что всегда будет что-то новое, новые идеи. Несомненно, четыреста лет назад Иоганн Себастьян Бах был музыкой с другой планеты, казалось бы, что еще может произойти? И вот четыреста лет спустя у нас есть огромное количество другой замечательной музыки. Так что я верю — всегда будет что-то новое. А вот качество? Насчет качества не уверен. Вопрос еще, что сейчас считать настоящей музыкой. Если она творческая… К примеру группа Snarky Puppy, у них новый, свежий саунд… Да, в креативной музыке постоянно изобретают что-нибудь, что-то новое постоянно появляется. Не знаю, правда, будет ли это на одном уровне с классической музыкой, Майлзом Дэвисом, Джоном Колтрейном или Китом Джарретом.

WF: В ту эпоху, чуть ли не ежедневно нас ожидали великие открытия -Джими Хендрикс, Джон МакЛафлин… «Эпоха Ренессанса», одним словом, и я это имею ввиду.

MF: Я не знаю, вернется ли это снова, но я настроен позитивно. Не знаю, будет ли это в таком же количестве, но я уверен, что время от времени мы будем видеть и слышать новые потрясающие проявления духа.

WF: Последний вопрос. Какова разница между аудиториями в разных странах мира и Европы, в частности?

MF: Интересно, что этот вопрос мне задают все чаще…

WF: Извиняюсь за банальный и глупый вопрос!

MF: Нет, нет, нет, не глупый вопрос. Абсолютно! Знаете, я играл везде, начиная от юга Аргентины и заканчивая севером Японии, больше чем в ста странах. Отчасти разница зависит от культуры. На человеческом уровне… Когда я играю, что-либо красивое, не только техничное, а приятные мелодии в попытке тронуть людей, то даже в Японии люди могут воспринимать это очень эмоционально. Только есть разница в выражении эмоций: в Японии люди будут негромко хлопать, может быть даже украдкой утрут слезу, в Аргентине же люди после первой ноты могут начать громко выражать свои эмоции. Так что многое зависит от культуры.
Я много играю в России, и люди здесь фантастические, они любят музыку. Здесь это важная душевная составляющая. Я всегда говорю людям на Западе, что у нас неправильное представление о России. В России, если у тебя есть друг, то это до конца жизни — люди очень теплы друг к другу. Поначалу могут быть закрытыми, не знаю связано ли это с вашей историей, или это языковая проблема, но стоит им раскрыться… Замечательная аудитория.
На Западе люди, на мой взгляд, более избалованные из-за всего происходящего, а еще и это высокомерие. Здесь я этого не вижу. Я много где играл — в Сибири, небольших российских городах, и везде люди настолько благодарны, что ты приехал играть к ним, проделал такую длинную дорогу, потому что страна огромная.

WF: Спасибо, Майк!

MF: Вам тоже! Я думаю, что у вас замечательный проект. Всегда приятно давать интервью, но еще приятнее отвечать на творческие вопросы, а не только на такие: «Как вам Россия?», «Видели ли Кремль?», бла-бла-бла. Интервьюируйте как можно больше музыкантов, создавайте большую библиотеку интервью, потому что слушателям важно знать, что музыканты думают на самом деле, а не «Красная Площадь очень красивая».

Перевод: Макар Асриянц