Владимир Голоухов — вибрафонист, перкуссионист, композитор, создатель прекрасного коллектива «PervoeSolnce». Вспомните любого знаменитого музыканта нашей страны и он непременно в один из своих проектов хоть раз, но приглашал этого великолепного мастера, прекрасного и умнейшего человека. Его музыка звучит в кинофильмах, сериалах, в заставках к самым популярным передачам. Его творческие альянсы с зарубежными коллегами не менее плодотворны — еще в начале 90-х Владимир Голоухов сотрудничал с великим Эдисоном Денисовым и сыграл премьеру его концерта для вибрафона, фортепиано и флейты с Люцернским симфоническим оркестром под руководством Рудольфа Баумгартнера.

***

Эти слова следовало бы сделать эпиграфом ко всему проекту Wordsfield, столько в них простой правды и потаенных смыслов.

Начать хотя бы с количества слов. Замечали вы когда-нибудь, что самые светлые чувства и желания выражают преимущественно фразы, составленные из трех слов: «Я тебя люблю», «Спой мне песню», «Расскажи мне сказку», «She loves you» and «I feel fine». Да и самые приятные уху творческого человека фразы тоже состоят из трех слов: «Сколько стоит картина?», «Я купил билет» или «Получите свой гонорар». И если вам покажутся смешными и «притянутыми за уши» эти рассуждения, а сочетание возвышенного и плотского неприемлемым, то, уверяю вас, что для творческих людей в этом сочетании как раз и кроется весь смысл жизни.

Особенно сегодня, когда то самое пространство, что призваны наполнять смыслами художники, представляется воздушным шариком, из недр которого с пугающим шипением вырывается воздух. И вот, прежде гордо висевший на недосягаемой высоте, полный жизни, красивый, играющий бликами на гладкой поверхности, шарик вдруг начинает беспорядочно метаться из стороны в сторону, постепенно теряя высоту, пока наконец не падет на землю сморщенным тельцем. Дети, сгрудившись вокруг, чуть не слезами умываются, молчат подавленно, переживая смерть любимца. Но над ними нависает взрослый дядя, хватает мертвую плоть и без сожаления выбрасывает в мусорный бак. А там на останки шарика тут же набрасывается всякая нечисть, забирается вовнутрь, скрываясь от несущих жизнь солнечных лучей, и наполняет новым содержимым – скрежетом черных хищных челюстей, потрескиванием коричневых крылышек и шуршанием волосатых лапок.

Но время неумолимо, а дети настойчивы. И вот уже собрат погибшего, наполнившись чистым воздухом, взмывает в поднебесье и подмигивает оттуда «зайчиками» лучей первого в его жизни солнца, встающего из-за горизонта.