Алексей Круглов — саксофонист, композитор, бэнд-лидер и, одновременно, один из лидеров московской импровизационной сцены, той, где импровизация не гармоничная и основная составляющая часть джазовой музыки, а сама и есть музыка, чистая, беспримесная. Наблюдать за музыкантами и слушать эту свободу, видеть, как в муках проживает свой короткий в каждом отдельном случае «век» единственно верный в эту самую секунду звук, рожденный людьми с людям с самым необычным внутренним миром — истинное наслаждение, вкушать которое начинаешь с удивлением прислушиваясь к самому себе.

***

Хмурый дед сидел на лавке у калитки своего дома, опустив руки на колени и понурив голову. На голове его был надет треух с проплешинами, на плечи, поверх шерстяного свитера, закрывающего горло до подбородка, накинут ватник с кое-где разошедшимися швами и медленно выползающей из образовавшихся щелей ватой, а ноги были обуты в кирзачи с ржавыми следами засохшей грязи. На дворе стоял март, временами еще холодный по-зимнему, но весна уже давала о себе знать – птицы заливались на голых ветках, кое-где из земли пробивались первые травинки, а на крыше дома уже почти не осталось следов снега.

Прикрыв руками горящую спичку, дед закурил очередную папиросу и тут услышал звук приближающегося автомобиля. До него было еще как минимум полкилометра, но из этой дали до слуха уже доносился грохот музыки. Вскоре «девятка» грязно-зеленого цвета с городскими номерами поравнялась с калиткой деда, музыка утихла, открылась задняя дверь и из салона выбрался парень. «Дед, тут есть какая-нибудь столовка?» — спросил он. «Нет» — ответил дед, не поднимая головы. «Чо ты такой хмурый?» — спросил парень несколько развязно. «Да так, созерцаю природу, пока бабы Евдокию Плющиху привечают» – ответил дед, стряхнув указательным пальцем пепел с кончика папиросы. «Гости, что ли, у тебя! — Рассмеялся парень, присаживаясь рядом на лавку. – Вот мы как раз ищем, где бы поесть, да выпить, а то уж намаялись – километров двести намотали. Пригласил бы, самогонки налил своей. Небось, хороша!» «Боюсь, ответ покажется вам не релевантным. – Ответил дед, чем поверг собеседника в ступор. – Да и не помешала бы вам, вьюноша, пара уроков для постижения хотя бы простых компонентов обращения, скажем, апеллятивной функции оного». «Дед, ты на каком языке говоришь? – слегка придя в себя, спросил парень. – Давай, попроще, а то как иностранцы встретились». «Так оно и есть – ответил дед и наклонился, чтобы затушить папиросу в жестяной банке под лавкой. – Да и выпивка не принесет вам искомого результата». Разогнувшись и внимательно посмотрев парню прямо в глаза, он произнес на чистейшем английском: «Only the educated are free», встал и скрылся в калитке.

«Не, вы видели? — спросил парень у друзей, которые, высунувшись из окон машины, с недоумением прислушивались к словам своего товарища. — Вот я с утра чувствовал как-то херово себя. А что он сказал-то мне на иностранном, я не понял? Пойду, узнаю». «Эй, погоди, ты куда это?» — крикнули ему из машины. Но парень не слышал, он толкнул калитку, сделал шаг во двор, и тут же выскочил обратно, еле увернувшись от бросившегося на него с глухим лаем здоровенного кобеля. «Кто там, чего надо?» — послышался женский голос с крыльца. «А дед где?» — крикнул парень, приподнявшись над забором. «Ты пьяный, что ли? – Крикнула женщина – Деда ему. Он уж помер, лет как пять назад!»