Al Cohn в рубрике «Великие духом» – о выдающихся джазовых музыкантах, опередивших свое время и заложивших главные направления в импровизационной музыке.

«I think part of our business is travelling you must take the music to the people» – сказал этот великолепный тенор-саксофонист, знаменитый аранжировщик и плодовитый композитор за несколько лет до своего ухода, а потом добавил – «The road is not for everybody, but I enjoy it».

Один из тех редких творцов, что оставили о себе благодарную память не только в силу исполнительского мастерства и композиторского таланта, но и умения заряжать на сцене своих партнеров, родился 24 ноября 1925 года в Бруклине, Нью-Йорк. Как водится в приличных столичных семьях, мальчика в шесть лет определили на фортепиано, что ему совсем не нравилось, «but my parents wanted me to have ‘culture’», однако выбора не было – до двенадцати он одолевал музыкальную грамотность, а потом услышал джаз. Первым его героем стал Бенни Гудмэн и это было совершенно естественным увлечением хотя бы потому, что в руках у парня оказался кларнет – чье же еще имя первым придёт в голову, стоит только упомянуть название этого инструмента! Увлечение продолжалось совсем недолго – через пару лет он услышал Лестера Янга и понял про себя всё, заставив, буквально, поверить и родителей в истинное предназначение их дитяти, после чего «indulgent father» купил отпрыску тенор-саксофон. Уже позже прославленный музыкант рассказывал и о других своих кумирах и учителях, называя имена Чарли Паркера, Коулмана Хокинса, Бена Вебстера и Рэя Тернера, «который жил в Нью-Йорке много лет назад, но о нем никто никогда не слышал».

В старшей школе пятнадцатилетний музыкант уже полноправный член оркестра, более того, именно тут рождается композитор и аранжировщик, делающий первые шаги на этом поприще «by the trial and error method». В семнадцать, когда наступил возраст, позволяющий стать членом профсоюза и профессионально заниматься своей работой, он поступает в Georgie Auld and His Orchestra, под руководством Джорджи Олда, что следует из названия, базировавшегося в родном Бруклине. Вот тут-то он и переходит от первых попыток творчества к регулярной работе в качестве аранжировщика и композитора: «I had written for a few other bands before that, such as Lee Castle and Joe Marsala. But I guess Georgie Auld was really the start of me going about it more than just occasionally». На протяжении всей своей сорокапятилетней карьеры в нем боролись эти две ипостаси, саксофониста и композитора, и будь возможность постоянного заработка, он бы, безусловно, о чем и сам говорил, выбрал бы первую.

Однако вторая давала весьма неплохие заработки, да и выходило у него всё настолько здорово, что его имя значилось в титрах и афишах самых топовых шоу – «Мисс Америка», Tony Awards Show, «Мисс Вселенная», «Шоу Энн Бэнкрофт», Cole Porter в Париже, «Шоу Энди Уильямса», «Шоу Пэта Буна-Чеви», «Шоу Стива Аллена», «Шоу Эрни Ковача», «Шоу Сида Цезаря», «S’Wonderful, S’Marvelous, S’Gershwin» и для утреннего радио-шоу Джека Стерлинга на WCBS. И не только – бродвейские мюзиклы «Raisin», «Music, Music, Music», «Sophisticated Ladies» и собственные произведения, аранжированные специально для биг-бэндов Мэйнарда Фергюсона, Джерри Маллигана, Куинси Джонса, Терри Гиббса, Джимми Рашинга, Терри Гиббса и Боба Брукмейера. Но сам он говорил, что будь у него выбор… «I enjoy playing more than writing, because all I play is jazz. Whereas, with writing I do other things which are not as much fun, but sometimes more lucrative».

После оркестра Джорджи Олда он недолго поработал с Бойдом Ребёрном, Альвино Рейем и Бадди Ричем, а в 48-м получил приглашение от Вуди Хермана, став одним из участников знаменитой саксофонной секции Four Brothers его «Второго стада», заменив выбывшего Херби Стюарда. Вот с момента прибытия в Солт-Лейк-Сити его имя и стало набирать все большую известность, став в один ряд с именами его партнеров по секции – Стэна Гетца, Сержа Чалоффа и Зута Симса, ставшего его ближайшим другом и постоянным партнером, а манеру игры этого дуэта всю их карьеру сравнивали с манерой Лестера Янга. Хоть соло его были редки по сравнению с партиями «коллег-братьев», но как писала The Chicago Tribune 17 февраля 1988 года, он «played with a soulful strength that impressed his fellow musicians» и с каждым новым появлением оркестра в «городе ветров» его «sound gets out of his horn has grown more unique over the years, while his sonic structures have a rare memorability and weight». Вот что рассказывал о нем Лу Леви, пианист коллектива Вуди Германа: «I could tell everybody in the band liked him better than anybody else. When he would stand up to play, even Stan Getz would look over and say, ‘That’s it!’». Вновь прибывший тенор-саксофонист стал и штатным автором для коллектива, а одним из самых известных произведений, написанных им для Second Herd, стала пьеса «The Goof and I».

После ухода от Хермана, он очень много сочиняет, а с середины 50-х, после недолгого сотрудничества с Арти Шоу и Эллиотом Лоуренсом, становится одним из самых востребованных студийных музыкантов. В те же годы они с Зутом Симсом создают собственный квинтет, выступая с ним на протяжении следующих десятилетий, и хоть были эти выступления довольно нерегулярными, каждый выход на сцену, в частности в их любимом нью-йоркском клубе Half Note, становился значимым событием, кульминацией же их сотрудничества, пишет All About Jazz, стала пьеса «You ‘n’ Me».

Выдающийся и неординарный музыкант, он обладал, как уже говорилось выше, одним удивительным и завидным качеством – умел повести за собой, растормошить музыкантов на сцене, чему свидетельством история, рассказанная очевидцем. Дело происходило на одной из фестивальных площадок, и сцена была в прямом смысле украшена звёздами – Диззи Гиллеспи, Бадди Тейт, Гарри Эдисон, Вуди Герман, Урби Грин, Джейк Ханна, среди которых находился и он. Большинство из титанов имели довольно скучающий вид и настолько это было явным, что вышедший на соло Тейт обернулся и удивленно спросил: «Aren’t any of you jazz all-stars going to play a riff or a background behind me? Do I have to do all of this myself?» В такой полудрёме проходит семь минут, в течение которых мало что меняется, пока к рампе не выходит тенор, следом за чем начинается явное оживление, звёзды подхватывают настроение, включая и Вуди, измученного постоянным преследованием налоговой службы. Все понимают, что «he’s onstage to say something important. He doesn’t shout. But his solo has an easy majestic urgency all its own, even though one thinks of Ben, Bird, Herschel, preaching about mellow tones». Девяносто секунд всего потребовалось ему, чтобы привести в чувство своих коллег, которые подхватили настроение и наконец-то сыграли так, как им и полагается по статусу.

За свою карьеру этот выдающийся музыкант записал около пяти десятков альбомов, играл, кроме вышеперечисленных музыкантов, с Кенни Барреллом, Джимми Джуффре, Коулманом Хокинсом, Гэри МакФарландом, Лало Шифрином, Аструд Жилберто, сопровождал Джека Керуака в его гастрольных поездках по стране, появился на сцене с Элвисом Пресли, записывался для Prestige, Victor, Xanadu и Concord, написал около ста оригинальных мелодий, снялся в двух документалках, четырежды номинировался на «Грэмми», а его имя внесено в «American Jazz Hall of Fame» и «ASCAP Wall of Fame».

К сожалению, он прожил всего шестьдесят два года – рак печени унес этого прекрасного музыканта из палаты больницы Поконо в Ист-Страутсбурге, штат Пенсильвания, всего через два месяца после того, как он упал в обморок на Jazz Showcase в Чикаго.

Alvin Gilbert Cohn aka Al Cohn
24.11.1925 – 15.02.1988

«I like writing for a big band better, but I like playing in a small group better. When you play with a small group, you don’t have to play boring things over and over again».

«But even posthumously, Al is an inspiration». Jazz Lives.