Алексей Кузнецов — патриарх российского джаза, виртуозный исполнитель. Известнейший гитарист, сын не менее известного гитариста, некогда сменил своего отца в одном из самых популярных биг-бэндов Советского союза Оркестре Гостелерадио п/у Юрия Силантьева. Кроме этого, Алексей Кузнецов выступал со многими известнейшими джазовыми музыкантами страны, в 70-х уже записывал пластинки, к примеру, в трио с пианистом Леонидом Чижиком и контрабасистом Алексеем Исплатовским, а в начале 80-х выпустил первую сольную пластинку «Голубой коралл». Народный артист России, подвижник и просветитель, имя которого золотыми буквами вписано в анналы отечественной музыки, больше полувека выступающий, дающий мастер-классы и записывающий новые прекрасные программы по-прежнему полон энергии и творческих планов.

***

На сцену вышел, слегка шаркая, мужчина лет сорока. На нем был светлый довольно потертый балахон, уже не раз подвергавшийся штопке, на ногах были надеты сандалии — можно было с легкостью заключить, что некогда они стоили весьма дорого, а голову покрывала войлочная бухарская шапочка с черной тряпичной каймой, из-под которой торчали фрагментами вихры густых волос. Скрестив ладони на животе, он издал первый звук и звук этот был прекрасен – тихий, нежный и вместе с тем великолепного окраса, в нем чувствовалась поистине глубинная невероятная мощь, нараставшая с каждым мгновением и заполнявшая все пространство вокруг. Когда звук достиг апогея, он прекратился, вдруг, словно по мановению волшебной палочки, и в зале воцарилась полная тишина, какая случается только лишь после грозы с раскатами грома или канонады.

Прикрыв рот ладонью, мужчина откашлялся, оглядел зал насколько позволял проем на авансцене, ограниченный изящной рамой, напротив которой он стоял, и удовлетворенно кивнул головой. Зал был пуст, и только прямо против него, в кресле у центрального столика первого ряда, сидел человек, которого иначе как джентльменом назвать не повернулся бы и язык. Роскошный костюм черной шерсти в мельчайшую еле заметную красную полоску, дорогие ботинки и белая шелковая рубашка выдавали в сидящем человека, не испытывавшего недостатка в средствах. Картину довершала шляпа, лежащая на столике рядом, лайковые перчатки и трость красного дерева с набалдашником слоновой кости, инкрустированной драгоценными каменьями разной величины и окраса. Сомнений никаких – пред нами серьезный человек, состоятельный и состоявшийся, а судя по его лицу, еще и кровей наиблагороднейших, ценитель прекрасного и тонкий знаток искусств.

После некоторой паузы, вызванной восторгом от только что услышанного, джентльмен поднялся из кресла и начал аплодировать артисту. Так они стояли друг напротив друга — один громко хлопал, другой раскланивался, и только стороннему наблюдателю, найдись таковой по невероятному стечению обстоятельств, было предельно ясно, что эти два человека похожи, словно близнецы – вот, переодень, и не отличишь. Но не было никаких сторонних наблюдателей, просто не могло быть, как не могло быть ни сцены, ни почти истлевшего балахона на одном и дорогой костюм на другом, а был только художник и его единственный, самый благодарный слушатель – по ту сторону изящной рамы, пройти сквозь которую не дано никому.