Василий Еретин – молодой, но уже широко известный трубач, лидер и создатель коллектива REVO.band, лауреат и дипломат различных конкурсов. Василий впервые взял в руки трубу в тринадцать лет, и спустя всего лишь полгода поступил во Владимирский музыкальный колледж. Затем учеба в Москве, в ГКА им. Маймонида по классу доцента Вадима Эйленкрига, а сегодня трубач, аранжировщик и бэнд-лидер Василий Еретин сотрудничает с Александром Градским, Вадимом Эйленкригом, Михаилом Озеровым и многими другими знаменитыми российскими и зарубежными музыкантами

***

«Да он с ума сошел! – шушукались соседи. – Нам совсем не нужно всего этого видеть!» Но тот, о ком они говорили, их не слышал. Да и не мог слышать. Зато из всех близлежащих домов в деревне было видно каждое движение и каждый шорох в том стеклянном доме, который выстроил за одну ночь странный незнакомец. А дом был именно из чистого стекла, и лишь тонкие угловые и поперечные балки удерживали эту конструкцию от разрушения.

Дом стоял на отшибе, примерно в полукилометре от деревенской околицы, и три из четырех стен открывали перед его хозяином потрясающие виды. Лес, озеро в лощине и холм – а с четвертой стороны открывался вид на деревенские дома. Иногда этот вид вызывал у хозяина дома наибольшее умиление, и случалось это неизменно зимой. Летом смотреть было не на что – суета во дворах, выстиранное белье, развешанное на веревках, куры со свиньями, разгуливающие по дворам, да застолья, которые оканчивались всегда одним и тем же. Мужики, изрядно «приняв на грудь» и подзуживаемые любопытными бабами, шли «поглядеть, наконец-то, а что это за хрень». Тогда хозяин просто выключал свет, и толпа враз теряла ориентир – дом будто исчезал из виду.

Но стоило только выпасть обильно снегу, как вид из дома, сквозь ту самую четвертую стену открывался просто чудесный. Наполовину утопающие под белым покровом соседские дома являли картину благостную – в абсолютной чистоте, какую может дать только природа, над кривенькими их крышами в небо поднимались сизые жгуты дыма и медленно растворялись в выси. Умиротворение и тишина царили вокруг, и в этой сказочной пелене лучше всего думалось.

Но однажды осенью, когда покос уже закончился и в деревне начали играть свадьбы, после одной из них, самой шумной, собралась изрядная толпа и пошла громить «зазерцателя». Так в деревне называли хозяина дома после того как один из местных грамотеев сказал, что «мужик-то тот – настоящий созерцатель». Вот и повелось. Сначала все снисходительно ухмылялись, стоило только зайти разговору о непонятном обитателе стеклянного дома, но потом деревенских стала все больше и больше одолевать злоба. А еще и зависть – они ничего не понимали про «зазерцателя», но видели, что он, в отличие от всех остальных, целыми днями сидит в своем доме и ничего не делает. Да и ни с кем из соседских не общается, это уж совсем не по-людски. И постоянно напоминали друг другу историю о том, как однажды пришла к нему пара мужиков на поговорить, обсудить обстановку в мире, да самокрутку раскурить – и не нашли ни дверей, ни окон. Вот с того-то момента и пошла молва – у этого, что в доме чудном, погреба́, видно, доверху набиты добром всяческим, да запасами огромными съестными, раз не выходит он никуда и ничего не покупает в местном магазине и у приезжающих автолавочников.

Это свадьбу запомнили надолго, и история эта три поколения передавалась жителями деревни из уст в уста. Пришла, значит, деревенская толпа прямиком с обильной свадьбы к дому, и сначала принялись звать хозяина – давай, чудак, выходи, выпьешь с нами, потолкуешь! А тот как сидел, скрестив ноги, на полу в абсолютно пустом внутри стеклянном кубе, так даже и не пошевельнулся. «Совсем нет уважения к нам» – так вслух подумали сразу несколько человек, а потом один из них, самый озлобленный, поднял камень с земли, размахнулся что есть мочи, да швырнул его в стену дома. Тут- то дом и исчез. Совсем, словно и не было.

Долго потом еще все деревенские первым делом по утрам смотрели в ту сторону, где некогда стоял странный дом, а некоторые и ходили на то место, озирались, словно выискивая хоть какой-то след. Потом появилась и легенда, которая начиналась привычными словами «жил, да был…», и в которой рассказывалось о чудесном явлении, виданном деда́ми, а в церквушке, что в соседнем селе, деревенские ставили свечки, бормоча что-то невнятное.

А как же иначе – внятного они ж ничего так и не узнали по злобе своей и зависти. А может им что-то путное в очередной раз сказали бы, да они, дурни, и жить по-другому стали б. Но – об этом в легенде ни слова, да и нам пора умолкнуть. Вот только еще кое-что расскажем, и все на этом.

Легенда умерла вскоре, вместе с последним жителем деревеньки. Потом все тут заросло лесом, кроме той полянки, на которой стоял стеклянный дом. Так вот, он и теперь там стоит! Только печалится его хозяин частенько. Нет, не по людям, без них гораздо лучше. Но стоит только выпасть первому снегу, как подходит «зазерцатель» к четвертой стене и не видит привычной и такой любимой им прежде картины.

Сергей Мец