Юрий Голубев – контрабасист, педагог, заслуженный артист РФ, один из самых известных музыкантов как в нашей стране, так и за рубежом. Закончив Московскую государственную консерваторию им. Чайковского, Юрий Голубев больше десяти лет работал в знаменитом коллективе «Солисты Москвы» под управлением Юрия Башмета. Получивший академическое образование, музыкант увлекся джазом, прекратив, практически, выступать с концертами классической музыки на многие годы. Вскоре Юрий Голубев покинул страну, обосновавшись вначале в Италии, а затем в Швейцарии, и осел в итоге Великобритании.  Преподавал джаз в Centro Professione Musica в Милане,  в Trento State Conservatory, а с 2015 года преподает в Royal Welsh College of Music.

***

Восточный ветер налетал порывами, взметая столбы пыли, хлестал по лицу, обжигая и иссушая до самого нутра. Сердце, итак непрерывно нывшее от тяжести пережитого, охватывало смутное беспокойство. Качелями – будто кто-то толкал тебя в спину, ты взмывал вверх, до самой линии горизонта, потом падал вниз, вцепившись руками в два троса и судорожно хватая ртом воздух. И каждый раз от сердца отрывался кусочек, падал куда-то в самый низ живота, а потом взмывал с невероятной скоростью к самому темечку и взрывался там со страшным грохотом. На мгновение воцарялась тьма. Абсолютная. И только молоточки в висках барабанили с невероятной скоростью и силой. «Почему, почему, почему!» – орал ты так, что даже удары в висках замедлялись, но тебя никто не слышал. Та, к кому был обращен этот крик отчаяния, давно уже исчезла, унесенная потоком жизни, остальным не было никакого дела до тебя. Да и крик этот был похож скорее на мычание – никто бы и не обернулся.

Ветер все крепчал день ото дня. И вот когда он уже достиг верхней точки, озверев до предела, в сердце кольнуло. Да так сильно, будто воткнули в него иглу. Замер испуганно. Боль быстро прошла, вместе с ней прошло и волнение. Провал. Тупая гулкая глухота. Веки потяжелели, реальный мир перестал существовать. Спасительный сон избавил ненадолго от напряжения, но с пробуждением мучения продолжились.

Уколы следовали по нарастающей, каждый день боль усиливалась, пока не достигла максимального предела. Счет времени был потерян. Ветер неистовствовал, а внутри кто-то орудовал той самой иглой, словно сшивая разрозненные кусочки ткани. Наркоз не действовал. Как раз наоборот – удары иглы только усиливались. И вот, наконец, когда боль стала привычной, сознание сквозь сплошную грязно-серую пелену перед глазами выхватило непривычно яркий и веселый красный. За ним промелькнули желтый и зеленый, и тут же все вокруг стихло.

Ощущения возвращались одно за одним. Первыми вернулись звуки – стук дождя, резкие крики клаксонов и весь остальной городской шум. Потом появилась и картинка. Оцепенение, сковывавшее прежде, спало, мышцы обрели знакомый тонус. Резко встал, пошатнувшись с непривычки – хотелось идти куда глаза глядят, не останавливаясь. И совсем не оглядываться. Пороги остались позади, время вернулось в привычное русло. Вот только внутри образовалась какая-то непривычная пустота.