Юрий Щёткин – известнейший российский гитарист, композитор и поэт, создатель коллектива «BrushUp!». Еще более известен, и широко, Юрий как педагог и автор учебной литературы. Одна из самых известных его работ «Основы джазового языка : учебное пособие», причем это – практическое пособие не только для гитаристов, оно позволяет освоить навыки импровизации на любом инструменте. Довольно долго музыкант жил, выступал и преподавал в Польше.  Яркий, самобытный музыкант, Юрий Щёткин заметно выделяется на российской импровизационной сцене, и не только как гитарист, но и как автор текстов и вокалист.

***

День начинался как обычно. Очередной день, всего лишь. Базар уже наполнялся утренней суетой и шумом, который доносился даже до этого двора, расположенного в трех кварталах от южных торговых ворот. Именно через них каждое утро въезжала телега, наполненная доверху однотипными кувшинами. И именно из этого двора она отправлялась, напутствуемая мастером, изготовившим эти самые кувшины.

Вот и теперь телега стояла во дворе, полная доверху. Младший сын суетился неподалеку, запрягая ослика и всячески увещевал его, называя упрямцем и тихо похлопывая по холке. Обычно мастер помогал сыну, но сегодня он с самого раннего утра был очень взволнован. Проснулся раньше обычного, еще затемно, опустил ноги с топчана, да просидел так минут десять, упершись взглядом в одну точку. Мысли вихрем кружились в голове, собрать их было совсем невозможно, и мастер ждал пока они сами успокоятся. Вот, наконец, буря улеглась, он встал, напился воды из ковша, и вышел во двор.

В серо-голубых утренних сумерках рисовались знакомые очертания – вот тандыр, айван под длинной аркой, увитой виноградной лозой с десятками свисающих кистей. Неподалеку летний навес с гончарным кругом, рядом емкость с глиной, залитой водой со вчерашнего дня. У самых ворот – та самая телега с рядами кувшинов, сложенных с вечера, и покрытая плотной холщовой тканью, привязанной за углам к краям телеги. Стоило только мастеру взглянуть на эту самую телегу, как он увидел какой-то густой темно-желтый блеск, который пробивался из-под холста, словно солнце упало на слиток золота. Мастер осторожно подошел к телеге и откинул полог. Среди десятков одинаковых кувшинов, которые вместе с прочей кухонной утварью уже не первое десятилетие делал мастер, только один кувшин сиял как лампа в ночи. И мастер вспомнил.

Именно этот кувшин он делал накануне, когда вдруг сердце его наполнилось какой-то безотчетной радостью. Стало так легко, так просто все, что мастер сначала замурлыкал себе под нос, а потом все громче и громче запел свою любимую песню. Руки продолжали работать, а он все пел и пел, а когда песня кончилась – и кувшин был готов, обожжен и стоял в череде других. Мастер поднял кувшин и стал разглядывать. Чем больше он его вертел, подкидывал и мягко похлопывал по округлым бокам, там все шире становилась его улыбка. А когда поставил поверх собратьев на телегу, ему даже показалось, что кувшин ему подмигнул. И тут мастер захохотал в голос.

И вот теперь, утром, стоя посреди двора, у телеги, мастер любовался светом, исходившим от того самого кувшина. Позже, когда сын уже запряг ослика в телегу, дернул поводья и громко чмокнул, призывая ослика начать рабочий день, мастер проводил их до ворот, приговаривая: «Ты не простой кувшин, ты – особенный, и попадешь к особенным людям!»

Стоило телеге выехать за ворота, как мастер позвал к себе старшего сына, сказал, что отдает ему свою мастерскую, а сам удалился на покой и больше ни разу не притронулся к гончарному кругу. Если друзья его спрашивали об этом, мастер отвечал, что уже сделал свой лучший кувшин.