Ли Мейс (Lee Mays), известный также как Перси Мейс — легендарный певец, композитор и поэт, обладатель престижной премии Dove Awards. Его альбом «Shine Your Love», изданный в 1976 году получил огромную известность, последовали гастрольные туры по Америке, однако затем на долгие два десятка лет Ли покинул сцену. И вот, наконец, после выпуска в 2014 году полноценного альбома «Real Love» Ли Мейс вновь покоряет публику своим искусством.

WF: Жанр «соул» берет свое начало во временах рабства и сегрегации, как некий символ сопротивления. Какой смысл вы вкладываете в это слово сегодня?
LM: Для меня слово «соул» или «соул-музыка» означает определенный звук, появившийся в пятидесятых-шестидесятых, когда музыка афроамериканских исполнителей начала прокладывать себе путь в мейнстрим американской музыки. В мое время, для моего поколения соул-музыкант это, к примеру, Рэй Чарльз. От сердца! Слово «соул» подразумевает что-то глубоко внутри, от сердца. И большинство песен, которые я пишу, идут от сердца. Писать музыку — особый дар и конечно можно сказать, что каждая песня, которую ты пишешь, идет от сердца, но все же это определенный тип звука, изначально зародившийся на юге — Луизиана, Миссисипи. Вы говорили о тяжелых временах для чернокожих в эру борьбы за гражданские права, и многие песни появились именно в этот период. Может и раньше, но для меня соул появился в этот период времени.
WF: То есть, исконный смысл исчез и его заменило привычное слово «любовь».
LM: Если говорить о предмете, то да, может быть о любви, может быть о жизни в общем. Если ты пишешь песни, то ты не ограничен одной темой «любви», ты пишешь и о других вещах. Я начинал с написания современной христианской музыки в начале семидесятых. Будучи тинэйджером, я написал песню «Shine Your Love», которая до сих пор является моей самой популярной песней, ее слышали во всем мире. Изначально была записана мной, а позже с группой Cruse Family в Техасе. Моя версия песни была выпущена синглом к награжденному премией Dove Award двойному альбому, так что это мой повод для гордости — «Shine Your Love», написанная в семидесятых, когда мне было всего восемнадцать. Так что, как видите, я уже старик (смеется).
WF: Кстати, именно Рэй Чарльз был первым из великих, кто вынес на широкую публику тексты Святого Писания, так ведь?
LM: Думаю, что возможно он так делал. Многие чернокожие музыканты начинают играть и петь в церкви, и я в том числе. Мой отец был священником, и в юности я ходил в церковь дважды в неделю, и, так как у нас в церкви не было пианиста, отец сказал мне девятилетнему: «Тебе придется научиться играть на пианино, потому что нам нужен пианист в церковь». Так что мое знакомство с музыкой началось с исполнения старых госпелов, в далеких шестидесятых. Так что многие из нас начинали в церкви, потому что в афроамериканской культуре церковь — очень-очень важная штука. Многие певцы, такие как Уитни Хьюстон, начинали с пения в церкви. Бейонсе начинала с церкви. И так список продолжать — почти каждый популярный исполнитель шестидесятых, семидесятых и восьмидесятых начинал с пения в церкви. Это очень важная составляющая нашего музыкального бэкграунда — петь госпелы в наших церквях.
WF: Пятьдесят лет назад люди, исполняя соул и блюз, пели о лучшей жизни, о свободе, и я все-таки хотел бы спросить, о чем сегодня ваша молитва, когда вы поете соул?
LM: Если быть честным, песни, дающиеся мне легче всего, — мои романтические баллады. Они приходят ко мне очень-очень легко, потому что я безнадежный романтик, я люблю писать о любви. Но! Вы спросили меня о молитвах. Сегодня я молюсь во многом о том же, о чем молился пятьдесят лет назад. Я все еще молюсь о свободе. Я все еще желал бы лучших условий, хоть мы и добились многого в Америке, но многое сделать еще предстоит. Если вы прислушиваетесь к новостям, то наверняка слышали, что в США есть проблема между афроамериканским сообществом и полицией, была стрельба полицейских офицеров по невооруженным черным. Это проблема, которую мы стремимся взять под контроль. Так же много политической суматохи в США, у нас есть демократы и республиканцы, постоянно находящиеся в состоянии конфликта (смеется). Так что молюсь о мире, о гармонии, молюсь о… Я стараюсь держаться подальше от политики, стараюсь не говорить о ней, потому что мне хотелось бы нравиться всем, а это невозможно если становишься на чью-то сторону. А больше всего на свете я хотел бы, чтобы люди слушали мою музыку. Мне не важно, сколько денег это приносит. Если я могу приехать в Россию, в Испанию, куда угодно, и просто делиться своей музыкой — я счастлив, это приносит больше всего счастья.
WF: Расскажите о тех площадках, на которых вы выступаете, это клубы, большие залы?
LM: В основном в небольших клубах. Но если быть честным с вами, Сергей, я более популярен в Восточной Европе, России и Украине, чем в Америке. Мою музыку слушают больше русскоязычные люди, а не в США. Это сумасшествие! (Смеется).
WF: Это нормально в современном мире.
LM: Это началось шесть лет назад, когда я поехал в Алматы, Казахстан. Я там навещал друга, и когда я находился в отеле, менеджер отеля узнал обо мне, нашел мой сайт и предложил выступить в эксклюзивном ночном клубе Алматы. У меня было четыре дня на подготовку, а к тому времени я не выступал перед аудиторией много-много лет. Но мне удалось дать концерт в этом эксклюзивном ночном клубе Алматы и, к моему удивлению, люди были очень довольны. Я не мог в это поверить! И я подумал: «Вау! Так, наверное, себя чувствовал Элвис. Что это за место? Мне нужно снова вернуться в Казахстан. Эти люди любят меня». Казахам очень понравилась моя музыка, и я был просто потрясен. И с этого момента начал задумываться над тем, что стоит выступать в русскоязычных странах, вне Техаса, вне США. Этим я и занимаюсь на протяжении последних 4-5 лет. Мой самый большой тур был прошлым летом, в ходе которого я выступал и здесь, в клубе Алексея Козлова. Так же я выступал в шести других джаз-клубах, в Новосибирске, Казани, Санкт-Петербурге и в трех джаз-клубах здесь, в Москве. Во всех мне аплодировали стоя, что было просто «Вау!»
WF: Сегодня бытует мнение, что никто не хочет слушает тексты, только музыку.
LM: Но у всех моих песен есть тексты! Почти у всех. Но музыка — всемирный язык.
WF: В этом и есть смысл вопроса – слушает ли кто-нибудь тексты песен?
LM: Это зависит от песни, от исполнителя, от множества вещей. Я пишу песни с текстом, пишу музыку и текст. У меня есть несколько чисто инструментальных песен, но мои самые популярные песни имеют текст, песни о любви. И мои русскоязычная аудитория говорит какие песни им нравятся на моем сайте. Они понимают тексты, потому что они очень простые, ничего сложного. К примеру первая песня с моего диска… Так, где копия моего диска? Ага, вот она. Самая первая песня с моего диска зовется «I Wanna Fall in Love With You», и все это понятно (поет). Очень просто, ударная строчка. Знаешь ли ты английский или говоришь только на русском, ты понимаешь, о чем песня. Я заметил, что в России, Казахстане, Украине, в каждом городе есть англоязычная радиостанция. Не англоязычная, а играющая английские песни, американскую музыку. И русская аудитория привыкла слышать песни Битлз, Рэя Чарльза, кого бы то ни было. Они очень легко подхватывают фразы, и некоторые слова автоматически устанавливают связь. Так что я предпочитаю думать, что тексты и музыка вместе — это правильный путь. По моему мнению. (Смеется)
WF: Что сегодня представляет собой американская сцена, есть ли разница межуд западом и востоком, севером и югом?
LM: По моему мнению… Я не думаю, что тут есть какие-то границы. В плане музыки? Если так подумать, то я с запада, и я здесь, на востоке, и людям нравлюсь я и моя музыка. Так что я не замечаю каких-либо границ, лично я. Как я уже говорил, музыка — универсальный язык. Прекрасная вещь в сегодняшней музыке — интернет, он сделал возможным для меня и моей музыки путешествовать вокруг света. Двадцать лет назад этого бы не произошло. Люди здесь, в России, не узнали бы о Ли Мэйсе из Техаса, но благодаря интернету люди из Японии, Кореи, России, Украины узнают о моей музыке, что прекрасно, на мой взгляд.
WF: Известны ли американской публике какие-нибудь российские музыканты?
LM: Я уверен, что есть определенная степень популярности российских музыкантов в моей стране. Да, конечно. Я лично знаю немногих. Если честно, я был не в таком уж большом количестве джаз-клубов. Это потрясающе, что у меня есть возможность бывать в России и знакомиться с джаз-клубами в этой стране. Это чудесно. Я бы хотел, чтобы в США, в Техасе было бы столько джаз-клубов как здесь. Российская культура кажется более готовой к принятию джазовой сцены чем в… по крайней мере в Техасе. Я знаю, что в некоторых городах, таких как Нью-Йорк, Новый Орлеан, джазовых клубов больше, более заметны. Но в моей местности, Даллас, Форт-Уэрт, у нас не так уж много джаз-клубов, может один или два. Один в Форт-Уэрте, и как бы один в Далласе, о они даже близко не сравнятся с клубом Алексея Козлова, такого у нас нет. Так что мы не так открыты этому, как вы здесь, в России.
WF: Вопрос непраздный – как быть музыканту, когда свеча внутри угасает, следует ли продолжать или остановиться?
LM: Мне нужно удостовериться, что я правильно понимаю вопрос. Вы спрашиваете: «Что музыкант делает, когда свеча внутри него затухает, но он хочет продолжать быть творческим?» В первую очередь я надеюсь, что свеча никогда не угаснет, потому что если угаснет, то ты труп (смеется). Я надеюсь, что во мне всегда будет хоть немного огня. Я всегда ищу вдохновения, в людях, в событиях жизни, каждый день я ищу вдохновения. В голове у меня всегда музыка. Не всегда конечно, не хочу, чтобы вы подумали, что я сумасшедший. Но время от времени я слышу мелодии, иногда это происходит прямо посреди ночи, тогда я встаю и записываю мелодию, напеваю ее. Иногда из этого что-то получается, а много раз это не развивается ни во что, но я всегда стараюсь быть творческим. В моей жизни был период, когда я не выступал в течение примерно двадцати лет, но даже тогда я продолжал писать музыку, потому что часть моего разума говорила: «Вдруг твоя карьера начнется снова? Тогда тебе нужны будут песни для исполнения». И я конечно подозревать не мог в 1985-м, 90-м, 95-м, 99-м, что сегодня, в 2016-м, я буду нуждаться в песнях, которыми я мог бы поделиться с аудиторией здесь, в Москве. Тогда я этого не знал, но я продолжал писать музыку, не зная, увидят ли эти песни свет. Поэтому моя философия такова, что ты всегда, будучи артистом, продолжаешь свое искусство, потому что искусство для меня — стиль жизни. Всегда есть что-то чем можно вдохновляться.
WF: И всегда должны быть спички под рукой…
LM: Да! Всегда должны быть спички внутри (смеется). Для меня этими спичками являются люди — когда я встречаю людей, они могут меня вдохновляют. Это может быть бездомный на улице, о котором я написал песню. Я написал песню о бездомном парне, я написал песню о бездомной женщине, которая однажды попросила у меня денег. И мне стало ее так жаль, что по возвращении домой я написал… Я дал ей денег, чтобы она могла поесть, пришел домой и написал песню. Люди вдохновляют меня.
WF: Спасибо большое!
LM: Спасибо вам.
Перевел Макар Асриянц